Логотип Allbooks.by

На данной странице представлены цитаты из книги Шестерка Воронов (Ли Бардуго): афоризмы, крылатые выражения, знаменитые мудрые фразы из произведения.

— Для женщины воевать противоестественно.
— Противоестественно, когда степень твоей тупости соответствует твоему росту, однако вот он ты.

Инеж однажды предлагала научить его падать. «Фокус в том, чтобы тебя не сбили с ног», — рассмеялся он тогда. «Нет, Каз, — ответила девушка, — фокус в том, чтобы снова подняться».

— Вы шантажист...
— Я продаю сведения.
— Аферист...
— Я создаю возможности.
— Сутенёр и убийца...
— Я не торгую женщинами и не убиваю без надобности.

— Каждый человек — это сейф, хранилище тайн и стремлений. Есть те, кто идёт путём насилия, но я предпочитаю более мягкий подход... надавить на нужные места в подходящий момент. Это деликатный процесс.
— Вы всегда выражаетесь метафорами, господин Бреккер.
Каз улыбнулся.
— Это не метафора.

— Просто доверься мне.
— Каз, я бы не доверила тебе и шнурки на своей обуви завязать. Ты бы обязательно их украл.

— Назовите самый простой способ украсть бумажник.
— Нож к горлу?
— Дуло в спину?
— Яд в напиток?
— Вы просто ужасны.

Какое-то время они оба молчали, а затем он услышал ее голос позади себя:
— Люди смеются над богами, пока не нуждаются в них, Каз.

Секреты не монеты – при передаче они теряют ценность

— Вы самый молодой владелец букмекерской конторы и при этом умудрились увеличить ее прибыль в два раза. Вы шантажист…
– Я продаю сведения.
– Аферист…
– Я создаю возможности.
– Сутенер и убийца…
– Я не торгую женщинами и не убиваю без надобности.
– И что же это за надобность?
– Та же, что и у вас, купец. Выгода.
– Как вы добываете сведения, господин Бреккер?
– Скажем так, я взломщик.
– И весьма одаренный, я полагаю.
– Именно.

Хороший фокусник мало чем отличался от хорошего вора.

— Я — бизнесмен. Ни больше ни меньше.
— Ты вор, Каз.
— Разве я сказал не то же самое?

— Он ужасно себя ведёт.
— Зато эффективно. Злиться на Каза за безжалостность — всё равно что злиться на плиту за то, что она горячая. Ты же его знаешь.

– Ты еще поплатишься за это.
– Несомненно, – кивнул Каз, – если справедливость существует. Но мы все знаем, что это маловероятно.

Обычно ему нравилась тишина; честно говоря, он бы предпочел зашить рот большинству знакомых. Но Инеж, если хотела, заставляла чувствовать свое молчание, и это действовало на нервы.

Когда все знают, что ты чудовище, можно не тратить время на чудовищные поступки.

Когда у тебя отнимают все, ты обращаешь ничто в нечто.

– Ван Эк закопает тебя живьем.
– Другие уже пытались. Но я всегда возвращаюсь из мертвых.

Я рожден, чтобы защищать тебя. Только смерть освободит меня от этой клятвы.

Осенний листок может цепляться за ветку, но он уже мёртв. Вопрос только в том, когда он упадёт.

– Жадность – твой бог, Каз.
Он едва не рассмеялся.
– О нет, Инеж. Жадность склоняется передо мной. Она моя верная прислужница и главный рычаг влияния.
– Тогда какому богу служишь ты?
– Любому, кто предложит хорошую награду.

– В чем разница между ставками в «Клубе Воронов» и спекуляциями на Бирже?
– Первое называется воровством, а второе – коммерцией.

– Останься, – попросила девушка. Из ее глаз покатились слезы. – Останься со мной до конца.
– И даже после, – ответил он. – Навсегда.

— Заключим пари?
— Я не собираюсь ставить на собственную смерть.
— Почему? Мы делаем это каждый день.

— Мне пришлось заплатить бешеную сумму, чтобы добраться до списка наряда. Ты не мог перебить мою взятку!
— Скажем так, моя валюта ценнее.
— Деньги есть деньги.
— Я торгую сведениями, Хейлс, — сведениями о том, чем занимаются люди, когда думают, что их никто не видит. Позор весомей любых денег.

— Ты в курсе, что я могу заставить тебя обмочиться, слегка пошевелив пальцем?
— Полегче, сердцебитка. Мне нравятся эти брюки.

– Что насчет этого? – Джеспер кивнул на трость Каза.
Тот невесело усмехнулся.
– Кто посмеет забрать трость у несчастного калеки?
– Любой здравомыслящий человек, если под «калекой» ты подразумеваешь себя.

– Ни траура, – сказал Джеспер, передавая винтовку Ротти.
– Ни похорон, – дружно пробормотали в ответ Отбросы. Так они желали друг другу удачи.

– Как?! – лейтенант «Черных Пик» был в ярости. – Как ты вообще узнал, кто будет в смене? Мне пришлось заплатить бешеную сумму, чтобы добраться до списка наряда. Ты не мог перебить мою взятку!
– Скажем так, моя валюта ценнее.
– Деньги есть деньги.
– Я торгую сведениями, Хейлс, – сведениями о том, чем занимаются люди, когда думают, что их никто не видит. Позор весомей любых денег.

Сделай это. Нажми на курок. Можем умереть все вместе. Наши тела унесут на Баржу Жнеца и сожгут, как сжигают нищих и бездомных. Или ты можешь помахать ручкой гордости, отправиться на Берштрат, положить голову на колени своей девушке и заснуть, мечтая о возмездии. Решать тебе. Мы вернемся сегодня домой?

Прогуливаясь вдоль небольшого канала, который шел через Пятую гавань, Каз вдруг понял, что именно он сейчас чувствует – святые угодники, он почти с надеждой смотрит в будущее. Может, стоит обратиться к врачу?

Люди смеются над богами, пока не нуждаются в них, Каз.

Видите ли, каждый человек – это сейф, хранилище тайн и стремлений. Есть те, кто идет путем насилия, но я предпочитаю более мягкий подход… надавить на нужные места в подходящий момент. Это деликатный процесс.

Она – Призрак. Единственный закон, которому она подчиняется, – это закон всемирного тяготения, да и то не всегда.

– Назовите самый простой способ украсть бумажник.
– Нож к горлу? – спросила Инеж.
– Дуло в спину? – продолжил Джеспер.
– Яд в напиток? – предположила Нина.
– Вы просто ужасны, – сказал Матиас.

Вода слышит и понимает. Лёд не прощает.

Народы поднимаются до вершин и падают. Рынки появляются и исчезают. Когда власть переходит в новые руки, кто-то непременно страдает.

Когда ты не одарен привилегиями с детства, приходится учиться хвататься за возможности.

— Почему я? Почему Отбросы? В Бочке есть и более опытные банды.
<...>
— Сколько вам лет, господин Бреккер?
— Семнадцать.
— Вас не арестовывали с четырнадцати лет, и, поскольку я знаю, что с тех пор вы не стали ни на каплю порядочней, могу предположить, что у вас есть качество, которым должен обладать нанимаемый мной преступник: вы не попадаетесь.

— Джеспер!
— Чего надо?!
— Закрой глаза!
— Ты не сможешь поцеловать меня оттуда, Уайлен.

Девушка чувствовала себя немного виноватой за то, что собирается подслушать их разговор, но ведь Каз сам превратил её в шпионку. Нельзя тренировать сокола и ждать, что он не станет охотиться.

Когда монстр выползает на свет, то приносит что-то с собой из мрака.

Будь решительной, — говорил он. — Ты должна знать, куда хочешь попасть, прежде чем достигнуть цели.

— Мне не нужны твои молитвы.
— Тогда чего ты хочешь?
На ум с лёгкостью пришли старые ответы: «Денег. Отмщения. Чтобы голос Джорджи навсегда затих в моей голове». Но другой ответ зародился внутри него, оглушительный, настойчивый и непрошенный: «Тебя, Инеж. Тебя».

Никогда не помешает иметь какую-то страну в должниках. Способствует дружественным переговорам.

– Улица Берштрат 19, – произнес Каз.
До этого момента Хейлс переминался с ноги на ногу, но теперь замер.
– Это адрес твоей девушки, не так ли?
Мужчина сглотнул.
– У меня нет девушки.
– О, еще как есть, – пропел Каз. – И она очень симпатичная. Слишком симпатичная для такого прохвоста. И довольно милая. Ты ее любишь, да? – Инеж даже с крыши увидела, как бледное, словно восковое лицо Хейлса заблестело от выступившего пота. – Ну, конечно. Обычно такие красотки не заглядываются на мерзавцев из Бочки, но она – другая. Она считает тебя очаровательным. По мне, так это признак слабоумия, но любовь зла. Наверное, она любит сидеть рядом, положив свою прелестную головку тебе на плечо? Слушать, как ты провел день?

Когда Каз официально стал членом «Отбросов», ему было всего двенадцать, а банда представляла собой жалкое зрелище: кучка беспризорников, замызганных попрошаек, зарабатывающих игрой в наперстки, и мелких жуликов, живущих в разрушенном доме в худшей части Бочки. Но он и не желал другой банды – он хотел ту, которую сам сделает великой, ту, которая будет нуждаться в нем.

– Бочка – это гнездо разврата, безнравственности, жестокости…
– Сколько кораблей из тех, что вы отправляете из кеттердамских гаваней, не возвращаются?
– Это не…
– Не возвращается каждый пятый корабль, Ван Эк. Каждое пятое судно, которое вы отправляете за кофе, юрдой и шелком, опускается на дно моря, разбивается о скалы или становится жертвой нападений пиратов. Каждый пятый экипаж погибает, и их тела теряются в чужих водах, становясь кормом для рыб. Так что давайте не будем рассуждать о жестокости.

Никто не смеет похищать меня с моих же улиц. И никто не смеет заключать со мной сделки, пока я закован в цепи.

– Ты не знаешь приемов, – как-то раз сказал ему один игрок в «Серебряной подвязке». – Не владеешь техникой.
– Конечно, знаю, – возразил Каз. – Я владею боевым искусством под названием: «натяни ему футболку на голову и бей, пока не пойдет кровь».

«Ну, давайте, играйте мускулами, — подумал Каз. — Неважно, насколько велика пушка, если не знаешь, куда из неё целиться».

Да, мама любит дикую герань, потому что не существует других цветов этого оттенка, и она утверждает, что, когда ломает стебель и заправляет его себе за ухо, весь мир пахнет летом. Но однажды ты встретишь того, кто запомнит твой любимый цветок, твою любимую песню, твои любимые сладости. И даже если он окажется слишком бедным, чтобы принести их тебе, это не будет иметь значения, потому что он потратит время, чтобы узнать тебя так, как не знает никто другой. Только он заслужит твою любовь.

Нина посмеялась над собой. Ей ни в кого не хотелось влюбляться. Это как гость, которого ты сначала ждёшь, а потом не знаешь, как от него избавиться.

— Рассказать тебе тайну настоящей любви? — спросил он её однажды. — Мой друг часто говаривал, что женщины любят цветы. У него было много романов, но он так и не нашёл себе жену. Знаешь почему? Женщины любят цветы, но лишь одна из сотен тысяч любит аромат гардений в конце лета, напоминающий ей о крыльце бабушкиного дома. Лишь одна из них любит цветы яблони в синей чашке. Лишь одна любит дикую герань.

Каждый акт насилия был неслучайным, каждый поворот судьбы происходил по воле невидимого кукольника, намеренно дергающего за ниточки.

– Прошу вас, – застонал он. – Я…
– Люблю, когда мужчины меня умоляют. Но сейчас неподходящее время.

– Ты ведь из пригорода, Хейлс? Решил попытать счастья в столице? – он разгладил лацкан рукой в перчатке. – Поделюсь секретом: я один из тех подонков, каких производят только в Бочке.

Они разболтают, что видели, домыслят остальное, дополнят, приукрасят, и с каждым пересказом Грязные Руки будет становиться все более безумным и беспощадный.

Ван Эк начал перебирать бумаги.
– Впервые вас арестовали, когда вам было десять, – произнес он, всматриваясь в страницу.
– Все помнят свой первый раз.
– Дважды в тот год и дважды, когда вам исполнилось одиннадцать. В четырнадцать вас схватила стража во время облавы в игорном зале, но больше вы не попадались.
Это была правда. За три последних года еще никому не удавалось поймать Каза.

В тюрьме всем наплевать, кто входит внутрь, главное – кто пытается выйти.

– Люди смеются над богами, пока не нуждаются в них, Каз.

— Я – бизнесмен, — заявил он ей однажды. — Ни больше ни меньше.
— Ты вор, Каз.
— Разве я сказал не то же самое?

– Если вы не справитесь, пострадает весь мир.
– О, все гораздо хуже, Ван Эк. Если я не справлюсь, мне не заплатят.

Если они хотят моей крови, пусть сами за ней придут. Я верну ее, взяв кровь у них.

Джеспер опустил руку Уайлену на плечо.
— Просто забудь.
— Это неправильно...
— Уайлен, — слегка встряхнул его Джеспер, — Может, репетиторы тебя этому не учили, но не стоит спорить с человеком, покрытым кровью и с ножом в рукаве.

Сердце — это стрела. Ему нужна цель для меткого попадания.