Логотип Allbooks.by

На данной странице представлены цитаты из книги " Мой любимый sputnik " ( Мураками Харуки ) : афоризмы, крылатые выражения, знаменитые мудрые фразы из произведения.

Мне кажется, в нашей далекой от совершенства жизни должно быть хоть чуточку бесполезного. Если все бесполезное улетучится, жизнь потеряет даже свое несовершенство.

Но все же я любил Сумирэ так, как никого не любил на всем белом свете и желал ее. Я не мог просто задвинуть эти чувства куда подальше только потому, что они никуда не вели. Заменить-то их все равно нечем, выкинул – вообще ничего бы не осталось.

Я задумался. Почему все должны быть такими одинокими? Почему это необходимо – быть такими одинокими? Столько людей живет в этом мире, каждый из нас что-то жадно ищет в другом человеке, и все равно мы остаемся такими же бесконечно далекими, оторванными друг от друга. Почему так должно быть? Ради чего? Может, наша планета вращается, подпитываясь людским одиночеством?

Иногда с тобой бывает жутко приятно. Как Рождество, летние каникулы и новорожденный щенок сразу вместе.

Девочка все время улыбалась. Изящная, нежная улыбка – словно ее хозяйка знала, что где-то происходят совершенно замечательные вещи.

Все так запутано, что сильно смахивает на какую-нибудь экзистенциалистическую пьесу. Сплошные тупики, никто никуда не может выйти. Должны быть альтернативы, но их нет. А Сумирэ в одиночестве уходит со сцены.

И тогда я поняла. Всю дорогу мы казались замечательными попутчиками, хотя были всего лишь одинокими металлическими болванками, и каждая описывала круги по собственной орбите. Издалека они смотрятся прекрасными падающими звездами. А на самом деле там – мы, запертые поодиночке, как преступники, внутри этих железок, и летим неизвестно куда. Если случайно орбиты двух спутников совпадают, тогда мы и встречаемся. И соприкоснувшись, даже способны узнать друг в друге родную душу. Но лишь на мгновение. Чтобы в следующий миг вновь оказаться в абсолютном одиночестве. Пока не сгорим где-нибудь дотла и не превратимся вообще в ничто.

– У каждой истории есть свое время, когда ты просто обязан ее рассказать, – убеждаю я Мюу. – Если человек не делает этого, он обрекает свою душу на то, чтобы она осталась связанной с этой тайной навсегда.

Когда моей собаки не стало, я засел у себя комнате, вообще никуда не выходил и все время читал. Тогда я почувствовал, что мир в книгах – гораздо более живой, похожий на подлинную жизнь, чем настоящий мир вокруг меня. Передо мной представали такие картины, которых я в жизни не видел. Книги и музыка стали моими главными друзьями. В школе у меня было несколько приятелей, но такого, кому было бы можно раскрыть душу, я не встретил. А с теми друзьями – что? С ними я виделся каждый день в школе, болтал ни о чем, в футбол играл. Когда же мне было трудно, я ни к кому ни за какими советами не обращался. Сам думал, сам решение принимал, сам действовал. Какой-то особой печали от этого я не чувствовал. Мне казалось, что так и должно быть. Ведь в конце концов человеку ничего не остается – только справляться с этой жизнью в одиночку.

У каждого человека так: ты можешь получить что-то особое от судьбы только в какое-то определенное время своей жизни. Это – будто крошечный язычок огня. Люди осторожные, внимательные и удачливые способны его сберечь, раздуть из него большое пламя и потом жить, подняв высоко над головой уже факел с этим огнем. Но если хоть раз его потеряешь – больше он к тебе никогда уже не вернется. Я потерял не только Сумирэ. Вместе с нею я лишился и этого драгоценного пламени.

Рядом с ней я даже забывал, пусть на время, о своем одиночестве – главном «undertone», «подтексте» моего существования.

Скорее всего, именно из-за этого случилось так, что с какого-то момента в юности я начал проводить невидимую границу между собой и другими людьми. Кто бы ни был передо мной, я сохранял определенную дистанцию и отслеживал, как ведет себя другой человек, – лишь бы только он не смог ко мне приблизиться. Я не принимал за чистую монету все, что мне говорили. Моя душа могла захлебываться от чувств к этому миру, но их вызывали только книги и музыка. Что говорить – я был одиноким человеком.

Так легко и приятно критиковать ошибки другого, совершенно незнакомого тебе человека.

Сумирэ ушла из моей жизни, и я обнаружил, что многое во мне самом тоже исчезло навсегда. Как после отлива волна непременно уносит что-нибудь с берега за собой. Мне остался лишь пустой, бессмысленный мир, в котором все искажено, и вещи потеряли свое истинное значение. Холодный, сумрачный мир. То, что было у нас с Сумирэ, в этом новом мире уже невозможно. Я это знал.

Газеты везде одинаковые. Никогда не пишут о том, что действительно хочешь узнать.

Самое важное – не то большое, до чего додумались другие, но то маленькое, к чему пришел ты сам

У каждого человека так: ты можешь получить что-то особое от судьбы только в какое-то определенное время своей жизни.

В любом деле самым полезным, в конце концов, оказывается то, через что ты сам прошел, за что заплатил собственные деньги. А не готовые знания, взятые из книг.

Так что же на самом деле мы знаем о себе?

Все в этом мире выглядит совсем не так, как оно есть на самом деле

Отец отвел взгляд и ненадолго задумался. Затем произнес: «У нее была очень хорошая память. И красивый почерк».

У каждого человека так: ты можешь получить что-то особое от судьбы только в какое-то определенное время своей жизни. Это – будто крошечный язычок огня. Люди осторожные, внимательные и удачливые способны его сберечь, раздуть из него большое пламя и потом жить, подняв высоко над головой уже факел с этим огнем.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить: сколько же там, в этой общей куче потерь, может быть моего – всего прекрасного, что навсегда ушло из моей жизни. Как бы это удержать, зажать в своих ладонях и не отпускать… Если бы я только мог – хотя бы еще на мгновенье.

Сколько раз я читал и перечитывал ее тексты… Так часто, что уже мог цитировать их наизусть. И только в эти мгновения я ощущал, что мы снова вместе, а наши души сливаются воедино. Ничто другое не захватывало мое сердце, не согревало его так, как эти строки Сумирэ.

Но несмотря на это, я никогда уже не смогу вернуться к себе прежнему. Наступит завтра, и я перестану быть таким, как раньше. В Японию вернется совсем другой человек, хотя, уверен, никто из окружающих этого не заметит: внешне-то ничего не изменится. Пусть так, но внутри у меня что-то сгорело дотла и исчезло. Где-то льется кровь. Кто-то, а может, что-то выходит из меня навсегда. Склонив голову, без слов. Дверь открывается, дверь закрывается. Гаснет свет. Сегодня – для «этого» меня – последний день. Последний закат. С рассветом меня нынешнего здесь больше не будет. В это тело войдет другой человек.

Я поискал среди них огоньки спутников.

Но несмотря на это, я никогда уже не смогу вернуться к себе прежнему. Наступит завтра, и я перестану быть таким, как раньше. В Японию вернется совсем другой человек, хотя, уверен, никто из окружающих этого не заметит: внешне-то ничего не изменится.

Сумирэ ушла из моей жизни, и я обнаружил, что многое во мне самом тоже исчезло навсегда.

Мы с Сумирэ распахивали навстречу друг другу свои сердца и души, как юные влюбленные, скидывая одежду, обнажаются друг перед другом. Такого у меня больше ни с кем никогда не было, да и вряд ли могло быть. Мы серьезно, бережно относились к нашим чувствам – даже избегали говорить об этом, только бы ничего не разрушить.

Отсюда, с этой обшарпанной вершины, посреди руин пустых чувств я смог разглядеть свою жизнь далеко вперед. Она мне напомнила иллюстрацию из одного научно-фантастического романа, которую я видел в детстве: дикий, пустынный пейзаж необитаемой планеты. Ни малейших признаков жизни.

Это он заставил Мюу увидеть своего двойника. Это он увел куда-то котенка Сумирэ. Это из-за него исчезла сама Сумирэ. Это он играл музыку, которой (скорее всего) просто не могло существовать, и притащил меня сюда.

Кто-то с помощью колдовства – как это делают шаманы на островах Вест-Индии – вдохнул мою ненастоящую жизнь в этот ком земли. В нем не было пламени истинной жизни. Моя подлинная жизнь где-то крепко спала, а Некто без лица схватил ее и, запихнув в саквояж, как раз в эту минуту намеревается с нею скрыться.

Сумирэ прошла через зеркало на «ту сторону». Скорее всего, чтобы найти там «ту», другую Мюу.

Совершенно очевидно, что общая тема, объединившая оба «Документа», – взаимосвязь между «этой стороной» и «той стороной». Как они соотносятся друг с другом.

Самое важное – не то большое, до чего додумались другие, но то маленькое, к чему пришел ты сам, – произнес я тихонько себе под нос. Я всегда так говорю детям в классе.

Я осталась здесь, на «этой стороне». Но другая «я», или же часть меня, переместилась на «ту сторону». Забрав с собой мои черные волосы, мое половое влечение, месячные, овуляции, может быть, даже само желание жить. А оставшаяся половина – вот она здесь, перед тобой. Все прошедшие годы я живу с ощущением, что тогда, на чертовом колесе в маленьком швейцарском городке, почему – не знаю, тот человек, который был «мной», навсегда распался на две части. Или же это была какая-то сделка, кто знает.

Если так будет продолжаться, я просто совсем исчезну – медленно, но верно. Все рассветы и вечера будут отгрызать частички меня – кусок за куском. И совсем скоро та некая субстанция, которая именуется «я», смоется потоком времени, а на ее месте останется «ничего нет».

Еще немного, и грохот становится просто невыносимым. Сумирэ садится на корточки, зажмуривает глаза и затыкает уши руками.

И все же, бросив курить, неожиданно для себя самой я стала вдруг замечать, что довольно часто, когда сижу за столом и пишу, я начинаю бессознательно хрустеть пальцами. Хрусть-хрусть-хрусть-хрусть хрусть…

Ведь в нашем мире «знаю» и «не знаю» на самом деле напоминают сиамских близнецов – так же фатально неразлучны и хаотично перемешаны между собой.